Тундра
Матушка, здравствуй. Пишу уже с берега: на корабле писать было нечем, чернила в склянке замёрзли, и я всю дорогу просидел у котла в трюме, как последний пассажир.
Место называется Борейская тундра. Тут всё большое — не в том смысле, что красивое, а в том, что не влезает в глаз целиком. Мамонты ходят стадами, и один мамонт размером с нашу мельницу вместе с крышей. У воды стоят клыкарры, ловят рыбу и продают её тут же, не сходя с места. Вчера над фортом низко пролетел дракон, и я один во всём дворе поднял голову. Остальные даже не обернулись — стучали молотками дальше.
Я пока ничего не понимаю. Мне говорят: иди на север, к развалинам. Я иду и попадаю к магнатавру, а магнатавр — это, матушка, две головы и очень плохое воспитание. Плащ порвал в трёх местах. Зашил сам, вышло криво, но держит.
Проське скажи, что здесь и правда снег лежит в августе. Пусть не спорит.
Твой Ждан.
Погост
Матушка, у меня всё хорошо, и я, кажется, начал привыкать.
Понял главное: тут не надо бежать во все стороны сразу. У меня теперь есть порядок. Утром я вешаю на пояс запас перевязок — не три, как раньше, а двенадцать, потому что три кончаются на первом же холме. Днём собираю шкуры и травы, вечером отношу их в Даларан и выставляю на аукцион. Кстати, о ценах: шкуры дешевеют к воскресенью, потому что к воскресенью все возвращаются из походов и сдают всё разом, а вот мясо к вечеру пятницы стоит вдвое дороже, потому что перед большими делами люди наедаются. Я на этом уже заработал на новые сапоги. Отец бы одобрил.
Место, где я сейчас, зовут Драконьим Погостом. Название честное: там из земли торчат кости, и они больше кораблей. Первые дни было страшно, теперь я хожу мимо них короткой дорогой и уже не смотрю. Наверное, к любому чуду можно проложить короткую дорогу.
Твой Ждан.
Гряда
Матушка, а вот теперь есть о чём написать, кроме погоды.
Я хожу не один. Нас четверо, а иногда пятеро. Гном-механик Шпунт — он всё время что-то поджигает, и половина этого «что-то» не была его целью. Жрица по имени Малуша, у которой на всё один ответ: «дыши». Двое братьев-охотников, они говорят одновременно и одно и то же. Мы забрались в Грозовую Гряду, где ветер сбивает с ног, а великаны сидят на склонах и думают о чём-то своём уже тысячу лет.
Вчера меня свалили в подземелье под самым концом, и я лежал и ждал, что все разойдутся: дело было позднее. А Шпунт сказал:
— Лежи, не дёргайся. Малуша, подними его, я подержу.
А Малуша сказала:
— Ждан, дыши.
И мы дошли. Матушка, я тебе честно скажу: за все месяцы здесь ничего лучше со мной не случалось. Не дракон, не золото, не сапоги. Просто трое незнакомых людей, которые не ушли.
P. S. Плащ мне зашила Малуша. Ровно. Мне немного обидно.
Корона
Матушка, я теперь в Ледяной Короне, и это последнее место, дальше уже некуда.
Мы обжились. У Шпунта в мастерской висит расписание, кто когда может, и оно строже, чем у нашего старосты. Малуша печёт что-то в котле и уверяет, что это зелье. У торговца по имени Буревик есть сумка для ключей, он просит за неё две с половиной тысячи золотых, и мы складываемся четвёртую неделю; когда соберём, будем ходить в подземелья с ключами, где время идёт против нас, а хозяева злее обычного. Я почему-то этого жду больше, чем боюсь.
Проське передай, что я больше не поднимаю голову, когда летит дракон. Зато поднимаю, когда Шпунт кричит «отходим влево», и это, наверное, взрослее.
Твой Ждан.
Последнее
Матушка, мне восемьдесят.
Здесь всё так же: холодно и красиво.
К весне не жди. Нас четверо, и без меня они не ходят.
Твой Ждан.
Дорога в Нордскол начинается отсюда, а разобраться в подробностях помогают гайды.
