Моего охотника зовут Дерзан. Это была ошибка проектирования: имя я придумал в первый вечер, когда ещё считал себя человеком отчаянным, а всё, что произошло с ним дальше, придумывала уже моя трусость. По-хорошему его надо было назвать Осторожность.

Дело в том, что он у меня один. В хардкоре нет второй попытки: умер — значит умер, и весь твой путь остаётся лежать там, где ты был неаккуратен. Первого я потерял на двадцать втором уровне из-за пяти серебряных: погнался за кабаном, который стоил пять серебряных, и не заметил второго кабана. С тех пор я другой человек. Не лучше, а именно другой.

Правила

У меня их одиннадцать. Первые десять я записал сам, честно, в заметки на телефоне, и они звучат как памятка по технике безопасности на пилораме.

Никогда двое сразу. Если ко мне идут двое, я ухожу, даже если оба слабее меня. Двое — это не в два раза сложнее, двое — это непредсказуемо.

Всегда есть до полного. Мой персонаж жуёт в любой свободный момент, как корова. Я потерял на этом, наверное, сутки чистого времени и ни секунды не жалею.

Все, у кого имя с большой буквы, — не мои дела. Ходит по лугу медведь, а над ним написано «Старый Гром» — значит, луг сегодня принадлежит ему.

И самое смешное: я читаю описания способностей. До конца. Целиком. Со всеми цифрами и мелким шрифтом внизу. Я, вероятно, единственный человек на сервере, который знает, что именно делает удар щитом у стражника-отступника в Тирисфальских лесах, потому что я стоял и читал, а он в это время шёл ко мне. Это, кстати, тоже риск. Ирония не спасает от урона.

Пещеры

Отдельно — про пещеры. Я в них не захожу.

Пещера устроена подло: у неё один выход, и он же вход. Пока ты внутри, единственный твой план отхода ведёт сквозь всё, что ты уже разбудил. Наверху я всегда знаю, куда бежать: вон дорога, вон мост, вон стража, вон вода. Я в принципе иду по миру не глазами, а этим — путями отхода. Красивый закат над Тысячей Игл я помню плохо, а помню, что справа был обрыв, и вниз с него можно, а обратно нельзя.

Из-за этого у меня в боевом пропуске половина заданий не сделана. Там всё время надо куда-то лезть.

Один раз жена спросила, почему я двадцать минут стою на одном месте, и это был честный вопрос. Я стоял и смотрел на вход в шахту. Внутри, по слухам, лежала неплохая на моём уровне вещь. Я посмотрел на неё минут двадцать, а потом пошёл собирать травы, и вечер закончился тем, что я продал травы на аукционе и купил ту же вещь за деньги. Мне не стыдно. Мне почти не стыдно.

Ульдаман

А потом случилась ерунда. Мы разговорились в голосовом чате — четверо таких же, у каждого один персонаж и одна жизнь, — и кто-то произнёс слово «Ульдаман».

Ульдаман — это моя пещера в чистом виде. Огромное подземелье под песком, каменные болваны, один вход и очень много поводов туда не идти. Я честно сказал:

— Ребята, я в пещеры не хожу. У меня принцип.

— У нас всех принцип, — ответил жрец. — Мы поэтому ещё живые.

Дальше произошло то, чего я не ожидал. Мы шли по Ульдаману два часа. Два часа на подземелье, которое нормальная группа проходит за двадцать минут. Мы били всё по одному. Мы отступали от лишних. Мы трижды садились есть посреди коридора, и никто ни разу не сказал «да пошли уже». Оказалось, что в хардкоре все играют, как я. Я всю жизнь думал, что я один такой ненормальный, а нас, оказывается, набирается на полную группу.

Когда включили демонстрацию экрана, чтобы показать, где стоит патруль, я понял, что мне впервые за месяц не страшно.

Правило одиннадцатое

Мы вышли живыми. Все пятеро. Никакого триумфа: вещь мне выпала посредственная, и я даже не сразу её надел.

Я вылез на песок, сел на камень у входа и поел до полного — по привычке, хотя опасности рядом уже не было. Потом достал телефон и дописал в заметки одиннадцатое правило.

Иногда можно. Но медленно.

Что такое режим с одной жизнью — здесь. Правила, ограничения и здравые советы — в хардкорном гайде.